"Как приятно знать, что ты что-то узнал!" (Мольер)

Моё знакомство с творчеством Дины Рубиной началось с романа «На солнечной стороне улицы» семь лет назад. На телевидении прошла передача с участием писательницы, мне понравилась её грамотная речь, увлечённость темами из мира искусства, какая-то одухотворённость, и вот именно тогда была упомянута данная книга.

Роман мне очень понравился, это заветная копилочка воспоминаний детства и юности, смеха и слёз, переживаний и вдохновений. В этой копилочке мирно сосуществуют любовь и преступления, талант и страсть, способная уничтожить личность или вознести к вершинам творчества, русское дворянство и городское сумасшествие, интеллигентность и биндюжничество. Автор знакомит читателя с Ташкентом – довоенным и тем, в который спустя много лет возвращается с трепетным чувством свидания с детством:

«Неподвижные пики старых туй уходили ввысь… Над ними дышало, перемигивалось, клубилось огромными звёздами, искрило тлеющими метеоритами и хвостами мелких комет пылкое азиатское небо; неподвижная алюминиевая луга висела прямо напротив окна, а из-за ограды парка, из окон какого-то дома через дорогу, неслась музыка, рождённая этой ночью, звёздным небом, циклопической луной и одуряющими, мощно встающими над парком, запахами деревьев, травы и кустов…»

Слог и манера письма чем-то напомнили мне стиль Франсуазы Саган, они такие же живые и наполненные смыслом, как и у французской писательницы.

Заинтересовавшись творчеством Дины Рубиной, я купила сборник её рассказов «Чужие подъезды», и первая же повесть «Высокая вода венецианцев» вдохновила меня на стихи «Встреча у моста Риальто»:

Ты мне назначил встречу у моста Риальто,
где гобеленовая пастораль гондол
дрожала в сумерках, и тихий голос альта
заворожил сонатой Брамса фа минор.
 
У старой пристани качался вапоретто
и нас манил в лилово-розовый канал,
а по трапециям янтарного рассвета
прозрачный месяц тонким серпиком скакал.
 
Немая грусть венецианских гондольеров,
бутылка граппы,
кисловатый вкус маслин...
 
Остался шлейф воспоминаний в дымке белой
и облаков седых струящийся поплин. 

Повесть пронзительна до обнажения чувств, эта борьба за жизнь, счастье, любовь в угасающем от тяжёлой болезни мире главной героини не может оставить читателя равнодушным…Как не оставила меня… 

Несколько торопливых слов о любви вместили в себя «Область слепящего света», «Мастера-тарабуку», «Двоих на крыше», «Шарфик» и другие рассказы. А рассказ «Адам и Мирьям» меня просто перевернул, настолько он правдив и страшен в этой своей правдивости. И объединяет все эти неторопливые слова одно чувство – любовь. Любовь-вознесение. Любовь-падение. Любовь-проклятие. Любовь – тихая радость. Любовь – вечное ожидание. Просто – любовь. Осколки слепящего света проносит сквозь годы  каждый живущий, но для кого-то осколок становится мукой, как льдинка в сердце Кая, а для кого-то – целым миром, необъятной вселенной, доброй приметой и верой в мечту.

Под окном распустились цветы
Непокорные, словно ты…
 
Звонко зяблик пропел с высоты
Недоверчивый, словно ты…
  
Развели в Петербурге мосты,
Холодна Нева, словно ты…
 
Грянул гром за четыре версты,
Небо хмурится, словно ты…
 
Все надежды мои и мечты
Неподвластны мне, словно ты…
 
Но и там, у последней черты
Целый мир для меня – это ты. 

Потом был роман «Почерк Леонардо», который я начинала читать трижды, потому что никак не могла вникнуть в сюжет. Наконец, роман «пошёл», и дочитывала я его на эмоциональном подъёме, переполненная чувств и мыслей. Он открывал меня, вёл по закоулкам человеческой натуры, учил ценить то, что имеешь, и не растрачивать себя по мелочам.

Именно из этого романа я узнала, что музыкальный инструмент фагот делают из уникальных пород дерева, растущего исключительно в высокогорных районах Боснии, а для долговечности покрывают морилкой, содержащей вишнёвый сок. Тогда и родилось стихотворение «О чём пел фагот»:

О жизни прошлой, залпом выпитой, как виски,
на две стаккато-две легато пел фагот
кленовым голосом высоких гор боснийских
с неповторимой хрипотцой вишнёвых нот.
 
Очарованием безадресной печали
минорно веяло из тёмных впадин эс,
где лепестки полутонами трепетали
и растворялся горьким эхом фа диез.
 
В потоке музыки медлительно-астральной
над спящим городом неспешно плыл восход...
 
О прошлой жизни в полумраке старой спальни
на две стаккато-две легато пел фагот. 

Перелистывая страницы романа, я всё больше погружалась в атмосферу немецкого городка Франкфурт-на-Майне, как будто вместе с героями ходила по его улочкам, пила ароматный кофе с брецелями, и снова вдохновение рождало поэтические строчки…

Опять во Франкфурте нелётная погода...
Гоняет ветер по кругам небесных сфер,
Бормочет что-то дождь над башенкой-ротондой
У старой булочной с названием Айфлер.
 
Хрустящей корочкой миндальные брецели
Поманят в двери со звоночком си-бемоль,
В безумной гонке ежедневной карусели
На чашку кофе пригласить тебя позволь.
 
А после мы с тобой по Цаиль пробежимся
И, разных разностей в бутиках накупив,
Беспечно будем поцелуями на пирсе
Смущать шаланды, заглянувшие в залив.
 
Ты улетишь на край Вселенной утром ранним,
Мне на прощание оставив лёгкий флер…
Я буду ждать тебя во Франкфурте-на-Майне
У старой булочной с названием Айфлер. 

Ещё один роман, который я советую читателю, «Синдром Петрушки». Не вдаваясь в сюжет, просто скажу, что он меня потряс. И я с огромным удовольствием поставлю его на свою личную виртуальную книжную полку.

«Синдром Петрушки», пожалуй, самая серьезная, даже самая трагическая книга Рубиной. Это большая книга, если так назвать книгу, которая оставляет в памяти больше своего содержания. Речь в ней идет в конечном счете о давних проблемах: жизнь, творчество, любовь, смерть, но здесь они подняты на какую-то новую высоту понимания, я бы даже сказал – печального понимания», - сказал о книге Рафаил Нудельман.

С удовольствием предложим вашему вниманию книги Дины Рубиной, приходите к нам в библиотеку. 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Облако тэгов

Статистика

Индекс цитирования

Copyright © 2013. Библиозавалинка в Удельной. Все права защищены.