"Как приятно знать, что ты что-то узнал!" (Мольер)

8 октября (26 сентября по ст. стилю) исполнится 125 лет со дня рождения Марины Цветаевой, великого поэта и необыкновенной женщины, ставшей пророком эпохи потрясений и перемен, абсолютно не похожим на всех, кто её окружал и жил с ней в этой эпохе.

Цветаева была личностью необычайно сложной, в которой присутствовало нечто, способное оттолкнуть, чего хотелось бы не знать, а если узнал — немедленно вычеркнуть из памяти. Но было и нечто противоположное, заставлявшее преклониться перед  благородством её помыслов и поступков. Всё это — взлёты и падения, заблуждения и прозрения сливалось вместе в образ удивительной цельности и гармоничности. Цветаева была Поэтом в самом прямом смысле этого слова!

Характер Марины был не из лёгких — и для окружающих, и для неё самой. Гордость и беззащитность, упрямство и проявление твёрдой воли, гневливость и непреклонность, открытость и слишком рано возникшая потребность оградить свой внутренний мир необыкновенным образом сочетались и уживались в её натуре. В юности поэтесса страдала от непреодолимой застенчивости, тщательно скрываемой от посторонних, в то же время — в ней часто вспыхивала непроизвольная резкость, она была «изменчивой, как дети, в каждой мине, и так недолго злой».

Всё детство Марина читали запоем, даже не читала, жила книгой, с трудом отрываясь и возвращаясь в реальный мир. Читалось всё без разбору: и те книги, которые мать давала свободно, и те, которые брать было запрещено, и книги, не прочитанные в своё время старшим братом Андреем, а особенно страстно — книги, стоявшие в запретном для Марины шкафу сестры Леры. В пятилетнем возрасте в этом шкафу девочка обнаружила «Сочинения Александра Пушкина», не просто Пушкина, а взрослого Пушкина! Понимая, что мать, если узнает, будет сердиться, девочка читала книгу тайком.

Пушкин оказался первым поэтом Цветаевой. Первым, кого она задолго до прочтения узнала в памятнике на Тверском бульваре, первым, кого она увидела на картине «Дуэль», висевшей в родительской спальне. Первым, кого она прочла сама и познала из рассказов матери. Он так и остался для неё фаворитом, с ним в душе она жила, им мерила жизнь и поэзию, определяя собственные мировоззрение, жизненный путь и отношение к миру.

Марина очень рано начала слагать стихи. Первая стихотворная тетрадь, о которой она вспоминала с любовью, была окончена до школы, в семилетнем возрасте. Именно тогда в маленькой девчушке начал давать всходы, пробиваться сквозь детские забавы и шалости, сквозь игры и занятия музыкой яркий и неповторимый поэт.

В 1910 году вышла первая книга «Вечерний альбом», которая получила высокую оценку Валерия Брюсова, Николя Гумилёва, Максимилиана Волошина. И хотя в чём-то ранние стихи были далеки от совершенства, поэтический дар заявлял о себе, постепенно строка взрослела, приобретая оттенки лёгкости, непринуждённости, чистоты. В тот момент Цветаева, уже ощущая силу своего таланта, пророчески заявила:

Разбросанным в пыли по магазинам

(Где их никто не брал и не берёт!)

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черёд.

Взрослая, зрелая жизнь Марины Цветаевой прошла в лишениях и одиночестве, и только фанатическая преданность поэзии придавала ей силы переносить бытовые и душевные неурядицы, незаслуженные удары судьбы и суровый капкан провидения.

События 1917 года привели поэтессу на грань нищеты и голода. Заботы о хлебе насущном, холодный дом, утраченная молодость, смерть младшей дочери, бесконечная разлука с мужем, годы неведения: «Жив ли?» опустошили ранимую душу Марины, окончательно подорвав веру в счастливое будущее.

И вдруг… Как сверкнувшая в ночи молния пришла радостная весть: муж, Сергей Эфрон, жив, находится за границей, в Константинополе. Слишком многое было пережито, перечувствовано, выстрадано за годы разлуки, что не могло уже оставаться прежним… В 1922 году Марина принимает непростое решение — покинуть Россию.

Начинается новая жизнь вдали от Родины. Но безденежье, творческие метания, ностальгия по отчему дому возвращаются… Рождение сына немного освещает жизнь поэтессы, вот он — стимул жить, творить, любить. Но увы! Марина по-прежнему остаётся чужой в далёкой стране, чужой и бесконечно одинокой…

17 лет эмиграции стали величайшим испытанием духа, характера и таланта. Белая эмиграция, сначала принявшая Марину, скоро отвернулась от неё, поняв — это не её поэт. Нужно было кардинально менять свою жизнь — возвращаться на Родину, где больше шансов найти своего читателя, понимающего и ценящего русское слово, слово, на котором творил великий Пушкин.

Её звала к себе Россия, «даль говорящая»: «Вернись домой!» И вот в 1939 году семья вернулась домой…

Как же нелегко было после многих лет недоверчивого внимания, холодного отчуждения привыкать к новым условиям жизни, уже с другой стороны чувствуя острое неприятие и подозрительность. Репрессиям повергнуты самые близкие люди — муж и дочь Ариадна. После их ареста для жены репрессированного закрылись двери издательств и литературных объединений, бывшие сослуживцы по Литфонду стали сторониться Марины и избегать встреч с ней...Трагический круг замкнулся в небольшом городке Татарии Елабуге, куда Цветаева была эвакуирована с сыном летом 1941 года. Фактически потерявшая близких, разлученная с немногочисленными друзьями, оторванная от литературной среды, находясь в состоянии крайней депрессии, Марина не смогла сопротивляться ударам судьбы…

31 августа 1941 года она добровольно ушла из жизни…

Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверзтую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.
 
Застынет всё, что пело и боролось,
Сияло и рвалось:
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос!

Когда Марину увозили из дома, из кармана фартука, в котором её так и похоронил, выпал крохотный блокнотик в синем сафьяновом переплёте с тиснёными золотыми королевскими лилиями - записная книжечка размером в половину женской ладошки, которую она привезла из Франции. В нём на петельках был укреплён тоненький карандашик, хотя писать в блокнотике было практически невозможно. И всё-таки… там было одно-единственное слово, записанное марининой рукой: Мордовия. Есть версия, что она таким образом обозначила место заключения дочери Ариадны. Но в мордовские лагеря Алю перевели после смерти Марины Ивановны. Предвидение? Сергея Эфрона расстреляли, но Цветаева так и не узнала об этом. Для неё дочь и муж оставались живыми и любимыми до последней черты…

Блокнотик стал самым ценным экспонатом в Доме памяти М.И. Цветаевой в Елабуге. Совсем недавно один из посетителей выдвинул совершенно потрясающую версию. Он предположил, что Марина Цветаева написала польское слово "мордовня", что в переводе значит "истребление"...

Попрощаться с Мариной не пришёл никто: кому какое дело до безродного, бездомного, бесприютного человека? Лишь только «кавалькады в чаще и колокол в селе» провожали в последний путь одинокого, загнанного жизнью уникального русского поэта — Марину Цветаеву.

Могила поэтессы осталась неизвестной. Может быть, в этом и состоялось исполнение её истинного желания, когда задолго до своего ухода она сочинила эпитафию самой себе: «Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева».

Воспоминание о Марине Цветаевой хранят не только общеизвестные места её пребывания, но и такие, на первый взгляд, неприметные, как бывшая усадьба Лидии Александровны Тамбурер в Удельной. Сейчас на месте «домика с знаком породы», сгоревшего при невыясненных обстоятельствах, давно уже построен новый особняк. Да и само присутствие сестёр Цветаевых  - Марины и Анастасии в Удельной подвергается сомнению, всё чаще это считается вымыслом краеведов. И всё-таки… Разве так важно, была Марина Цветаева в Удельной или просто дружила с Тамбурер? Важно то, что люди высокой культуры, с изысканными манерами и безупречным чувством стиля, получившие лучшее воспитание, такие, как Лидия Александровна, стали окружением поэтессы, над чьим феноменом до сих пор размышляют историки. Лидии Александровне посвящено стихотворение «Жажда».

Наше сердце тоскует о пире
И не спорит и всё позволяет.
Почему же ничто в этом мире
Не утоляет?
 
И рубины, и розы, и лица, -
Всё вблизи безнадёжно тускнеет.
Наше сердце о книги пылится,
Но не умнеет.
 
Вот и юг, - мы томились по зною…
Был он дерзок, - теперь умоляет…
Почему же ничто под луною
Не утоляет?

Проходят годы… Всё дальше от нас времена прекрасных поэтов. И как тихий плач в ночи звучат пророческие, чистые, проникновенные строчки цветаевских стихов:

Есть чёрный тополь, и в окне — свет,
И звон на башне, и в руке — цвет,
И шаг вот этот — никому — вслед,
И тень вот эта, а меня — нет.
 
Огни — как нити золотых бус,
Ночного листика во рту — вкус.
Освободите от дневных уз,
Друзья, поймите, что я вам — снюсь...
 

Облако тэгов

Статистика

Индекс цитирования

Copyright © 2013. Библиозавалинка в Удельной. Все права защищены.